12 18 1 13 2 8

Мелодия веры и верности

Чтобы помочь Саше собрать деньги на операцию, мы играли в переходах и на улицах, участвовали во всех мероприятиях, куда бы нас ни приглашали.

Мой отец — дирижер, мама — виолончелистка, значит, мне с рождения была уготована музыкальная судьба. Нет, не так. Судьба Великого Музыканта! В этом родители оказались единодушны. Однако уже к пяти годам стало понятно, что пальцы у меня короткие, так что, даже когда вырасту, больше чем на октаву мне кисть не растянуть. К семнадцати я уже точно знала, что виртуозом мне не стать и мое будущее — оркестровая яма какого-нибудь провинциального театра.

Тем не менее «бунта на корабле» не устраивала и послушно подала документы в консерваторию. Чтобы бунтовать, нужно чувствовать призвание к какой-нибудь другой профессии, мечтать стать, например, врачом, учителем или продавцом мороженого, а если этого нет, так какая разница, куда поступать! Да и музыку я любила… Никогда не забуду первый день учебы в консерватории. Всех первокурсников собрали на вводную лекцию в большой аудитории. Я примчалась туда уже после звонка — по дороге растерла пятки новыми босоножками и замешкалась, заклеивая в туалете водянки пластырем. Почти все места были уже заняты, свободные оставались только в первом ряду. Пока раздумывала, где лучше сесть — посередине или с краешку, явился еще один опоздавший — высокий черноволосый парень в жутких старомодных очках с толстенными линзами. Он не заметил небольшой ступеньки, споткнулся, и побежал мелкими семенящими шажками, сильно наклонив корпус вперед и нелепо размахивая руками. По рядам прошелестел смешок. Я увидела, что равновесия парню не удержать, метнулась наперерез и поймала его в свои объятия. В аудитории засмеялись громче — еще бы, такое зрелище! Я понимала, что смеются не надо мной, а над неловкостью парня и комичностью ситуации, но все равно разозлилась.

- Ты почему под ноги не смотришь? — прошипела сердито.

- Слишком далеко… — тоже шепотом ответил парень. — До пола далеко, все равно не увижу порожка. Очки немного помогают, но… — он смущенно развел руками и улыбнулся.

Его глаза за выпуклыми стеклами очков казались огромными.

- Над людьми, которые падают, — сказала я громко, смеются только козлы и уроды, после чего взяла парня за руку и повела к свободным местам на первом ряду. Преподаватель задерживался, и у нас была возможность перекинуться парой фраз.

- Меня зовут Даша. — представилась я. — Факультет смычковых. Скрипка.

- Саша. Альт. Начинал тоже со скрипки, но альт мне нравится больше.

Я искоса взглянула на его страхолюдные очки, уродующие довольно симпатичное лицо, и спросила:

- У тебя близорукость, да?

- Врожденная и прогрессирующая. Год назад миопия была минус двадцать семь, а сейчас — двадцать девять. Скоро совсем ослепну. Вообще-то я по улицам с палкой хожу, но тут решил… — он снова улыбнулся, — повыпендриваться. Оставил палку в коридоре и вот результат: чуть не навернулся. Если бы не ты…

Вошел преподаватель, лекция началась, и мы с Сашей замолчали.

В тот день на остальных парах мы тоже сидели вместе.

- Давай, я тебя провожу, — сказала я новому знакомому. Мы провожали друг друга больше трех часов. Я узнала, что Саша — сирота. Не просто сирота, а «отказник». Сначала был Дом малютки, потом обычный детский дом, затем интернат для слабовидящих и слепых детей. Там, в интернате, он и научился играть на скрипке.

- У тебя был хороший преподаватель?

- Никакого не было, я самоучка. Просто нашел однажды в кладовке старенькую скрипку, и…

Это было за гранью моего понимания. Самоучка, который с ходу поступил в консерваторию? Просто непостижимо.

- Можешь что-нибудь сыграть? — спросила я. — Если стесняешься, давай в парк свернем…

В уединенной аллее Саша вынул из футляра инструмент, коснулся смычком струн, и у меня по спине побежали мурашки. Музыка была прекрасной и завораживающей, словно Сашина душа и альт были соединены нервом.

Мне в жизни так не сыграть!!!

- Кто это написал? — выдохнула я, когда он опустил смычок.

- Тебе правда понравилось? Я… Саша спрятал свой инструмент в футляр, приблизил свое лицо к моему почти вплотную.

- Ты, наверное, очень красивая… Если бы я не был калекой…

- Разве ничего нельзя сделать? Сейчас медицина творит чудеса.

- Творит. Но не для всех… Я узнавал: обычная лазерная коррекция и склеропластика мне не помогут.

Необходима более сложная операция, а она стоит почти семь тысяч долларов.

- Но ведь семь — это не семьдесят! Это не так уж много!

- Для меня что семь, что семьдесят — одинаково неподъемно.

- Но ведь есть же всякие благотворительные фонды!

- Есть. Один из них сам предложил мне свою помощь. Собрали деньги и исчезли.

- Ты будешь видеть! Обязательно, слышишь? Обещаю! — привстав на цыпочки, я поцеловала Сашу.

На следующий день я обратилась за помощью к студентам консерватории. Откликнулись не все, но многие. Некоторые сдавали по двадцать гривен, некоторые по двести, несколько человек дали по тысяче и больше. А еще после занятий я и еще три десятка желающих помочь шли в переходы и скверы и играли там. Выручку сдавали на операцию для Саши. Однажды, когда я играла в подземном переходе, возле меня остановилась немолодая пара. Слушали не меньше получаса. Потом мужчина заговорил:

- Вы сначала играли Моцарта, затем Вивальди. А автора последней композиции я не узнал. Кто это?

- Мой друг, — я рассказала о Саше и его судьбе.

- Мелодия веры и верности, — улыбнулась женщина и положила в футляр пятьсот гривен.

С тех пор прошло семь лет. Зрение у Саши не стопроцентное, но после операции он вполне обходится контактными линзами. Консерваторию я не окончила — бросила сразу после рождения близнецов. Сейчас занимаюсь малышами и жду возвращения мужа с конкурсов и гастролей. Родители смирились с тем, что я никогда не добьюсь мировой славы. Они души не чают во внуках, а любимый зять как продолжатель династии — это тоже неплохо!

Ирина, 26 лет

Читайте так же:
24 6 16 2 3 14 25 10
Оставить комментарий

Реклама
Последние публикации
Наш опрос

Какое качество вы цените в мужчинах больше всего?

Просмотреть результаты

Загрузка ... Загрузка ...